• С. В. Князева

    "ОТ УТОПИИ К ТОТАЛИТАРИЗМУ:

    ЭВОЛЮЦИЯ УТОПИЧЕСКОГО СОЗНАНИЯ В ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ

    И ОСОБЕННОСТИ ИТАЛЬЯНСКОЙ ТОТАЛИТАРНОЙ МОДЕЛИ"

    ТЕЗИСЫ ДОКЛАДА НА КРУГЛОМ СТОЛЕ

    "ТОТАЛИТАРНЫЕ МОДЕЛИ ХХ ВЕКА:

    ОСОБЕННОСТИ ИТАЛЬЯНСКОГО ТОТАЛИТАРИЗМА" (16 декабря 1997 г. РГГУ).

    Дискуссии по вопросу о тоталитаризме в последние десятилетия раскололи научный и интеллектуальный мир на две группы. Часть исследователей полагает, что феномен тоталитаризма является характерной чертой лишь ХХ столетия и возникает в связи с мощным прорывом охлократии, вследствие чего в 20-е годы и появляется сам термин "тоталитаризм" (Так считает значительная часть отечественных исследователей-специалистов по истории западного мира). Другие ученые - и эта позиция представляется более аргументированной - считают, что некоторые из черт тоталитаризма возможно идентифицировать уже в первых раннегосударственных образованиях, возникавших на первых островках человеческой цивилизации, в частности, в древневосточных деспотиях, а позднее в государствах, формировавшихся по типу вотчинного строя (Л. С. Васильев, Р. Пайпс и др.)

    Преемственность в развитии утопического сознания в Западной Европе и его трансформации в тоталитарное, изучение вопроса о практической реализации утопических идей прошлого в теории и практике тоталитарных режимов - все эти проблемы практически не ставились и не изучались в отечественной исторической науке. Точно так же неизученными являются проблемы, связанные с выяснением причин формирования той или иной модели тоталитаризма - жесткой или смягченной. Утопическая мысль и особенно утопическое сознание в Европе постоянно являются питательной средой для возникновения тоталитарных режимов. Сама утопическая мысль рождается уже с появлением ранних форм государственности и так же, как и утопическое сознание, видна уже в песнях Гесиода или в работах Платона об идеальных моделях государства (см. Застенкер Н. Е. и др.). Со всей очевидностью они проявляются в этических нормах учения первых христианских общин и средневековых ересях, в их теории и особенно практике. Апостольские ереси XIII - начала XIV вв. в северной Италии, их теоретические построения и особенно восстание Дольчино - яркий пример торжества коммунистической утопии, соединившейся со стихийным движением люмпенов. Причем от упоения религиозным хилиазмом веры восставшие приходят к хилиазму светскому, то есть к хилиазму веры уже не столько в наступление 1000-летнего Царства Христа, сколько в наступление этого царства на земле в результате позитивной деятельности секты апостоликов. В практике восставших, сосредоточивших на недолгое время власть в своих руках, просматриваются следующие черты: вождизм; культ харизматического лидера; стремление к так называемому физическому тождеству всех членов Нового порядка, в том числе вследствие декларируемого уничтожения частной собственности; массовость и опора на маргиналов; ожесточенная борьба против католической церкви и провозглашение новой религии и церкви в качестве альтернативы; исступленный хилиазм веры в наступление 1000-летнего царства счастья; полное неуважение к личности и к существующим законам.

    Великий Калабриец в классическом труде "Город Солнца" изобразил одну из самых жестких моделей коммунистических утопий из всех когда-либо сочиненных. В ней проглядываются контуры такого общества и такой формы социума, которое, в случае реализации на практике, неизбежно приобретает облик жесткой тоталитарной модели. Об этом свидетельствует такие черты его Утопии, как: несомненный приоритет Государства как единственного носителя власти по отношению к обществу и тем более к человеку (физическому лицу); создание определенной доктрины и хилиазм веры соляриев в свое изначальное превосходство и особое предназначение (миссию); очевидная тенденция к экспансии идей Города Солнца; создание образа внутреннего и внешнего врага и воспитание ненависти к нему; нарочитая размытость в понятиях прав и обязанностей жителей города с упором на неукоснительное соблюдение обязанностей; жесткая регламентация всех сторон жизни, включая личную; уничтожение семьи как одной из форм собственности и установление общности жен; крайняя идеализация человека; воспитание Государством нового человека. Показательно, что, как показывает внимательное прочтение "Города Солнца" (и большинства более поздних утопических произведений), суть доктрины (идеологии) в любом утопическом государстве не поддается идентификации, ибо выглядит весьма расплывчато. Едва ли это случайно. Внимательный анализ указанных утопических произведений показывает, что наличие доктрины в идеократическом государстве является условием sine qua non, но какой она будет - это, по-видимому, не имеет значения. Жителям "городов Солнца" внушается лишь чувство их исключительности вследствие того, что они являются кирпичиками Системы, а потому они должны непременно испытывать чувство гордости и счастья из-за своей принадлежности к ней.

    В середине XIX в. Карло Пизакане обращается к той же теме и в том же ключе. Однако следует учитывать воздействие на его мировоззрение идей П. Ж. Прудона, а также деятелей немецкого утопического коммунизма. Напротив, некоторые идеи, разработанные в трудах утопистов первых десятилетий XIX в. (например, Ш. Фурье), он пересматривает критически или вовсе отбрасывает. В частности, для его концепции утопического государства характерна не столь жесткая приверженность к идеям уничтожения частной собственности и установления общности имущества, а напротив, для него свойственно увлечение популярными в то время концепциями мелких ассоциаций производителей и самоуправляемых общин. Однако многие уже упомянутые черты, присущие классической утопической модели государства, просматриваются и в его работах ("Очерки о революции", "Революция в Италии"). Это, в частности (помимо уже названных): неприятие любой промежуточной ступени между современным ему и новым государством, где каждый будет доволен и счастлив; ставка на революцию, как на единственное средство достижения этой цели; приоритет государства (хотя это государство мыслится совокупностью самоуправляемых общин) по отношению к обществу и отдельному человеку; уничтожение института частной собственности; регламентация всех сторон частной жизни человека.

    В силу многих причин, связанных с особенно глубоким кризисом либерального государства в Италии в первые послевоенные годы, фашистский режим приходит здесь к власти уже в октябре 1922 г. а к середине 20-х гг. складывается уже вполне сформировавшаяся тоталитарная модель. Однако многие итальянские историки (И. Монтанелли, П. Баньоли и др.) полагают, что либеральное государство (1870-1922 гг.) не реализовалось в Италии в такой мере, как в других странах Западной Европы и США. Этому особенно способствовало то, что его отличительными чертами являлись: крайняя разобщенность и аморфность либерального движения; позднее оформление политических партий как резервуаров формирования интеллектуальной и политической элиты; глубокие корни сектантской и заговорщической традиции, сложившейся вследствие ранней потери Италией национальной независимости; слабость традиций парламентаризма и конституционализма, а также политической культуры нации; несостоявшаяся Реформация. Ностальгию по либеральному государству итальянское общество испытывало отчасти уже в годы "черного двадцатилетия", но особенно после второй мировой войны, включая и сегодняшний день.

    В современной Италии ощущается заметный интерес к возрождению ценностей либерального государства. Однако не меньший интерес и даже ностальгию испытывает значительная часть итальянского общества к тоталитарным идеям. Это проявляется, во-первых, в симпатиях к личности Б. Муссолини и в одобрении его внутренней (но не внешней) политики и, во-вторых, в устойчивости электората неофашистской партии. На съезде Национального Альянса (сентябрь 1996 г.) во Фьюджи разработана программа, в которой подчеркиваются :преемственность доктрины партии старой доктрине фашистской партии; идея "соборности", синонимом которой у неофашистов стали "социализм", "фашизм", "ассоциативное общество" и др. (идея, сформулированная весьма туманно). Особенностью программы является ее крайняя противоречивость, поскольку, заявляя о разрыве со старым фашизмом, ее лидер Ф. Фини говорит одновременно о полной преемственности с неофашистами, что, впрочем, проявляется в верности многим традициям итальянского фашизма и просматривается даже в символике современных неофашистов.